вторник, 6 июля 2010 г.

"И попу, и писю видно!", или Как Мистер Почернин работал в школе

Вот теперь прошло какое-то время, и я могу поделиться тем, что наболело. В самом начале февраля Евгения Бурак наткнулась в газете бесплатных объявлений на вакансию учителя английского языка в одной из средних школ Белгорода. В тот же день я поехал на собеседование и уже на следующий день был взят на работу. Всё шло просто замечательно: школа в самом центре города, добираться удобно, мама работает в 2 шагах, рядом куча кафешек, где можно перекусить в окне, нагрузка большая (29 часов в неделю, 6 параллелей), но ведь это отражается самым прямым образом и на зарплате! Директриса приняла меня в общем хорошо, предостерегла от некоторых ошибок, и через день после прочтения объявления я уже приступил к своим прямым учительским обязанностям.

Дети во всех параллелях (а это 2-й, 3-й, 4-й, 8-й, 9-й, 10-й классы) приняли меня очень хорошо, у меня сложились с ними тёплые отношения. Они мне всегда могли рассказать о том, что их беспокоит, что им не нравится. Всем очень нравилось, что я говорю на живом английском языке, который они слышат в голливудских фильмах, а не на том, что предлагают школьные учебники, большинство из которых отстали от жизни ещё до своего выпуска, что уж говорить теперь, когда прошло уже 10 или даже больше лет. Практически сразу я купил себе нетбук и мои уроки стали наполняться мультимедийным содержанием. Аудирования я искал сам в Интернете, потому что те, что предложены в учебнике, мне за редким исключением не нравились. Я использовал оригинальные радио- и телепередачи подходящего для конкретного класса уровня. Для фонетической разминки я использовал лимерики - смешные английские народные рифмовки. Ещё одним моим нововведением было то, что дети, обращаясь ко мне по-английски, должны были называть меня Mr. Pochernin. Обращаясь же по-русски, они использовали привычное "Ярослав Эдуардович".

Нужно отметить, что своего кабинета у меня не было, поэтому на переменах, когда все остальные учителя занимались заполнением журнала и подготовкой к предстоящему уроку, я носился по всей школе в поисках ключа от кабинета, где будет проходить следующее занятие, а за оставшиеся минуты пытался хоть как-то подготовиться к уроку. Из-за этого с заполнением журнала иногда возникали задержки, которые я тем не менее старался решать как можно быстрее.

На собеседовании я проговорился, что играю на гитаре и пою. Так что без меня не обходилось ни одно школьное мероприятие: от встречи выпускников до школьного парада Победы. Я постоянно консультировал ребят из школьного ансамбля, а также вместе с их руководителем и учителем физики создал ансамбль преподавателей, в котором, конечно, играл на басу.

Всё продвигалось нормально, и после третьей четверти мне решили дать классное руководство - 8 "Б" класс. Класс не без проблем, но в общем - нормальные дети. Да, и теперь у меня появился кабинет! Правда в нём я не вёл ни одного урока. Да и после уроков в нём постоянно кто-нибудь занимался, а я ещё и вёл занятия во вторую смену, так что не всегда получалось следить за дежурством в классе, хотя расписание и было составлено. К слову, по классному руководству никто из администрации мне вообще не дал никаких стартовых инструкций - вертись, как хочешь. Вот я и вертелся: старался вспоминать, как было у нас во 2-й гимназии, и на практике внедрять в условиях этого класса. Получалось, конечно, не всё, но я начал внедрять систему классного самоуправления (О ужас! У них в классе никто ни за что не отвечал! Всё делал классный руководитель!), установил контакт с родителями, хотел даже собрать их, чтобы познакомиться, но за это получил строгий выговор в устной форме от директрисы. Интересно, а где я должен был прочитать, что я не имею на это права, если у нас нет даже бумажки с должностными обязанностями и правами?

Но тут случилось страшное: меня угораздило заболеть, и заболеть достаточно серьёзно. Я пробыл на больничном полторы недели, в это время я не только болел, но и проходил обследование. Через два дня после выхода на работу я снова почувствовал недомогание. И вот когда я перед работой решил зайти в поликлинику, чтобы забрать кое-какие бумажки, у меня в очередной раз поднялось давление до критического уровня. Я тут же занял очередь к врачу и позвонил в школу, чтобы сказать, что вряд ли приду сегодня. На что услышал такие слова директрисы: "Это школа! Здесь вообще нельзя болеть! У нас люди и при смерти приходят на работу!" Мне сразу вспомнилось, что буквально за несколько дней до этого у нас в школе умерла учительница математики, умерла, прийдя с работы домой. И я упал в обморок, даже не повесив трубку...

После этого случая отношение ко мне резко изменилось. Проверки курирующего завуча стали ежедневными, появились претензии по разработке конспектов уроков (хотя всё делалось точно так же, как и раньше), по работе с документацией. Директриса демонстративно перестала со мной здороваться. Заметив это, я стал специально подходить к ней и говорить здравствуйте каждое утро. Обстановка была хуже некуда, я чувствовал себя, как струна ми, дотянутая не ниже, чем до си. И вот на одном из совещаний (на которые я обычно не ходил, так как вёл в это время уроки) я долго не мог найти себе места в классе, из-за чего услышал от кого-то из администрации такую фразу в свой адрес: "А кто не может себе найти места на совещании, тот долго в школе не задержится - вот увидишь!" А совещание то шло около 5 часов, в конце его, уставшие и измученные, мы обсуждали внешний вид школьников. И вот встаёт директриса и очень пафосно начинает свою речь: "А вот я недавно видела, как девочка пришла ни физкультуру в теннисной юбочке! У нас же учителя - мужчины! А у неё... у неё и попу!.. и писю видно!"

Ну а дальше всё случилось так, как и должно было случиться: меня уволили, а точнее я ушёл по собственному желанию. На финальном заседании администрации школы по вопросу меня я услышал очень много нового: оказывается, дети меня не любят, говорят, что я их не учу английскому, а только "играю на балалайке" (2 раза приносил на урок гитару, ага), родители, мол, тоже обеспокоены таким положением дел с английским языком, ведь их детям сдавать по нему ЕГЭ, а я их совсем ничему не учу. Много бреда было. Но особенно порадовало вот что:

Директриса: А вы знаете, как дети Вас называют?

Я: Ну, наверно, так, как я сам им представился!

Д.: Вот именно! А как Вы им представились?

Я: Когда говорим по-английски - Mr. Pochernin, по-русски - Ярослав Эдуардович.

Д. (уже приходя в ярость): Нет, это надо было такое придумать!!!

Я (абсолютно спокойно): Это страноведческий элемент, дети должны знать речевой этикет страны изучаемого языка. И вообще, на практике меня за это похвалили.

Д.: Нет, Вы совсем ничего не понимаете, что Вы сделали?! Вы ничего не понимаете! Вам просто нельзя работать в школе!

Что же я должен был понять и осознать, так и осталось для меня загадкой, однако формально поводом к увольнению послужила одна докладная о неисполнении приказа, которого я не видел в глаза и другая о неподготовке кабинета к экзамену. Ну и ладно, пусть будет на их совести, а я найду себе другую работу. Как показывает практика, всё, что ни случается, - к лучшему.

P.S. А недавно в этой школе сгорел кабинет православной культуры. Выгорел дотла. Знаково, не правда ли?